В каждом городе ты найдешь друга
Арабский мир от нас дальше, чем кажется. Он пробивается к нам агрессивно, по-варварски, еще больше увеличивая дистанцию между нами. Недавно по интернету гулял видео-прикол, в котором мужчина в арабской одежде забегал в кадр, бросал рюкзак и убегал. У всех была одинаковая реакция — бежать. Во времена тотальной лени, микросоциализации (мой маленький уютный мирок) и внутреннего эскейпизма (меня не касается все «то») агрессивные и негативно потрясающие импульсы не теряют способность проникать в сознание человека и его будоражить. В агрессии «им» (арабскому миру) не откажешь, подумаю, я, прочтешь ты, договоримся мы. Но нет никаких «им-их-они», а склонность обобщать и выписывать ярлыки восприятия вряд ли нам сейчас пригодятся. Что мы знаем о «них», чем «они» отличаются и неужели «все» «они» «террористы»?
Позитивная контр-проекция – механизм, на котором строится много чего хорошего, и, в частности, в христианстве. Именно прощение, именно «а я все равно буду с тобой по-человечески» — принцип не столько виктимный, сколько воспитательный, мудрый (в смысле «воздействия любовью»), но – максимально плавный. Конечно, он первый страдает, когда затронут вопрос собственной безопасности, но безопасность в этом мире, в некотором смысле, не первична для христианства. Но воображать христианство в этом смысле уникальным мы не будем. В конечном счете, ненависть можно вырастить в любой голове, а особенно – в бедной.
Читая «Персеполис», попадаешь в мир невинной любви и тихой иронии. Понятно, почему люди верят в детей, понятно, почему, беря, дети способны отдавать, учить и влиять, а главное – что человечность безродна и не имеет религиозной принадлежности. Автор – Маржан Сатрапи – рисует и пишет о своем детстве в Иране, совпавшим с падением власти шаха и становлением исламского правительства.
Здесь есть место всему: надеждам (выпущенным политическим узникам), разбитым надеждам (когда их снова сажали обратно и казнили), вере в лучшее (когда вся страна приветствует смену власти), до разочарования (когда новая власть по репрессиям превосходит прежнюю) и до тотального ужаса войны (Ирак бомбит Иран, а лицеистам дарят ключики «от небесного счастья, иди и умри за свою страну, и тогда ты этим ключом откроешь себе сад наслаждений, женщин и иномарок»).
Будучи из прогрессивной семьи (мать, обожающая Симону де Бовуар, умоляет дочь не жениться прежде времени, зрелости, любви), Маржан пытается свести реальность своей жизни и мира вокруг, но быть свободной женщиной при становлении жестких религиозных законов – опасно. И она уезжает из страны.
Здесь приходят в голову, как ни странно, два закона истории, если представить, что история им подчиняется. Я когда-то слышал его именно так: «Это закон истории: любая революция в стране заканчивается внешним вторжением.» Будучи далеки от мусульман, мы не понимаем, почему Ирак и Иран могут быть в войне, и что же они там делили. В дистанции между нами и ними сквозит и лень, и пренебрежение, и безразличие. Я к чему – а как выглядит конфликт Украины и России? И кто и когда и почему должен был принять его близко к сердцу?
Условно говоря, второй закон истории: революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются её плодами негодяи. Я к тому, что шаха свергали люди, горящие коммунизмом, но парадокс ситуации, что коммунизм достаточно быстро сошел с повестки дня. «Всеобщее равенство» стало «всеобщим равенством перед Аллахом», и выпущенные диссиденты времен шаха не подошли и новой власти.
Кстати, о диссидентах, с ними в книге связана самая тронувшая меня сцена, вернее, реплика. Сидевший при шахе и казненный при «новых» дядя приглашает на последнее свидание Маржан. Они оба знают, что это последняя встреча, у них есть всего несколько минут и фраз, чтобы передать и любовь, и смирение, и силы не унывать, и дядя говорит ей «Как ты хорошо сегодня выглядишь! Для меня большая честь, что ты пришла». Красиво и страшно.
И еще раз – кстати, о диссидентах. Фильм «Те, что сказали нет» (Those Who Said No, 2025) Нимы Сарвестани выпал мне на Docudays и стал своеобразным интро к «Персеполису», хотя и в реверсивной хронологии. Честная съемка судового процесса и людей, живших этим днем. Группа диссидентов, прошедших со всеми репрессии и пытки, но – выживших, около 20 лет собирали доказательства для суда, и суд состоялся – в Гааге. Груз ответственности – быть свидетелем тех преступлений, нести их в себе и продолжать бороться за правосудие — состарил их, кажется, не меньше тюрьмы. Когда я смотрю на эту картинку с одним из них, мне кажется, что остальные смотрят ему в спину и лишают права уйти от ответственности и жить, забыв это все. Потому слово «Witness» (Свидетель) здесь скорее как приговор, при том – пожизненный. А еще мне кажется, что, если вглядеться, там можно увидеть дядю Маржан. «Те, что сказали нет» (страху, молчанию) смогли добиться осуждения Ирана за преступления против человечности, и хоть это мало значит для тех, кто погиб, это может что-то значить для тех, кто живет. И для справедливости. И для Маржан.
По книге «Персеполис» снят анимационный фильм, который «оживил» комикс. Здесь сложно сказать «Книга, как обычно, лучше», но в целом для себя я отметил пару пунктов, по которым фильм проигрывает книге. Во-первых, они порезали несколько сцен. Во-вторых, для кинематографичности они поменяли хронологию и, чтобы сориентировать зрителя, некоторые сцены раскрасили, что мне совсем не понравилось. Ну а дальше – самое важное. «Персеполис» напечатан на желтой шершавой бумаге и отлично пахнет – на каждую страницу уходит уйма черной краски. Но на некоторые – даже больше.
Функции черной линии, нарушающей целину листа, может быть безгранична. Вспоминается Баския: «Every line means something» (дословно: Каждая линия что-то значит). Вся книга – это вспышки черного на белом, зажатые в границы линий; некая наивность графики сначала создает впечатление хорошего детского рисунка и вовлекает в восприятие мира глазами ребенка. Но в самые страшные моменты линия рвется и происходит инверсия детского мира — страницу заливает черный цвет с тонкими, тонущими белыми линиями и теперь ужас, темнота, зло, — новая реальность, новая данность, новое детство, а ведь я всегда (в детстве) боялся темноты, и этот страх, хоть и чуть-чуть, но навсегда (пока во мне будет детство) останется со мной…а затем… Затем можно перевернуть страницу и оставить все ужасы где-то там под тонким слоем бумаги.
«Персеполис» — потрясающий графический роман, состоящий из небольших историй (глав) и превращающий словосочетание «комикс для взрослых» в максимально серьезные слова. Это сильная литература, которая легко читается, это инъекция любви, наивности и непосредственности, это книга, которую можно приложить к голове, когда она болит от тяжелых мыслей, к сердцу, когда оно стучит со скрипом, к жизни, когда она кажется невыносимой и неподъемной. Когда-то эту книгу могли бы сакрализировать, ведь и Маржан в детстве хотела быть пророком. Но времена пророков прошли, и нам остается только про них читать.
Маржан Сатрапи. Персеполис / [перевод с французского Анны Зайцевой]. – Санкт-Петербург : Бумкнига, 2013. – 352 с.
Богдан Бондарчук
автор
